(no subject)

Поздравляю вас с Днём Рождения. Пусть каждый новый день будет лучше настоящего, а будущее будет вселять оптимизм.


Приключения чёрного кота Лапченко, описанные им самим.

23. Операция "Взрыв"

Я проснулся ночью — как от удара.

— Что такое? — спросил я сам себя, видя, что вокруг всё спокойно. Такое бывает со мной, когда ночью прошмыгнёт мышь. Однако на этот раз причина была другая. Меня разбудила мысль.

Я до сих пор не решил как действовать дальше, чтобы разоблачить мерзавца, вора. Что делать?

Прежде всего нужно было внимательно проанализировать все обстоятельства, учесть все свои возможности аж до самых незначительных мелочей и разработать план действий. Это была сложная задача со множеством неизвестных.

Профессор вскоре должен был поехать домой. Если с ним поедет Петренко-Пуголовица, а он, очевидно, поедет, то это облегчало мне борьбу за рыбу: до отъезда осталась декада, и за это время Пуголовица вряд ли успеет организовать большую диверсию. Но как я разоблачу этого рецидивиста, если он уедет отсюда? Тем более, что профессор, вероятнее всего, не возьмёт меня с собой. Я долго думал и пришёл к выводу: нужно срочно садиться за стал и написать всё на бумаге. Чтобы сократить себе работу, нужно было написать максимально короткий текст. Перебравши большое количество вариантов я, наконец, остановился на таком:

"Расхититесь государственной собственности Пуголовица скрывается под фалимией Петренко. Об этом знает Ракша, тот шофёр, что просил бензин у пруда, они собираются украсть у нас больших карпов".

Приключения чёрного кота Лапченко, описанные им самим.

22. Серенький в роли детектива.

Наше пребывание в Херсоне уже перевалило за неделю. Солнце припекало, вода нагревалась, и мы с профессором начали волноваться, что вот-вот настанет время нереста карпов. Не хотелось, чтобы это началось в рыбхозе без нас.

У профессора были еще какие-то дела в отделении Академии наук, в разных рыборазводных станциях, в инспекции, в лаборатории и других учереждениях, которые занимаются разведением разных пород рыбы.

Но мои мысли всё чаще и чаще устремлялись к нашему рыборазоводному хозяйству. Что там делает Пуголовица? Задержка так меня нервировала, что я боялся заболеть на неврастению. Спасибо врачам, которые нашли лекарство от всех болезней — сон. Чтобы избежать болезни я спал восемнадцать часов в сутки.

Страшно раздражало то, что здесь я не могу упражняться в письме. Профессор спрятал свою бумагу в потфель, который я не мог открыть, хотя, правда, и карандаша не было, а ручкой я писать не мог, потому что в гостиницах есть правило ставить на письменный стол чернильницу без чернил.

Наконец-то настал долгожданный час! Мы поехали. Вместо парохода мы сели на специальный катер, потому что ехали не сами, а с двадцатью пятью миллионами будущих судачков. Иными словами — мы везли с собой 50 миллионов икринок, из которых надеялись получить 25 миллионов мальков.

Перевозить живую икру, естественно, не так легко, как ту, которая для еды. Главное, чтобы она осталась живой, а для этого необходимо, чтобы она, во-первых, не высохла и, во-вторых, чтобы не испортилась от тепла. Живую икру нельзя перевозить в бочках! Икра дышит, ей нужен воздух. Перевозят икру в корзинах.

Я наблюдал как готовили икру в дорогу, и работники, на зная, какой я высокосознательный, удивлялись, что я не пробую украсть икру. Урок с судаком не прошёл для меня даром!

Мы заставили полный трюм корзинами с икрой и, как говорят моряки, отдали концы и кранцы.

За ту неделю с хвостиком, что мы были в Херсоне, берега моря стали веселее — зазеленели яровые, поднялся подсолнечник, а озимые стали такими, что в них могла спрятаться ворона.

Икру мы доверзли благополучно. Часть её мы поставили в пруд прямо в корзинах.

Хотя мне не терпелось увидеться с друзьями и узнать новости, но я не оставил икру до тех пор, пока её не поставили на место. Я могу потерпеть, а икра — продукт, который быстро портится. Проследив, что вся икра в воде, я направился домой. Приятно было осознавать такой моральный рост. Боже мой, а какой я был раньше!

Вот и выселок. Только теперь я понял как соскучился за домом. Стоя посреди двора, я мало не плакал от радости. Но эти чувства омрачил Пуголовица, который первым попался мне на глаза. Он посмотрел на меня с ненавистью.

— Приехал? — прогундосил он.

— Приехал! И ты скоро это почувствуешь! — мяукнул я и спрятался за забор.

Свидание с Костей и его семьёй я откладывал из-за того, что было воскресение, и Леночка сидела дома. У детей плохая привычка проявлять свою благорасположенность к коту хватая его за хвост. Поэтому вначале я подался к Серенькому.

Я нашёл его около конторы и, поздоровавшись, с тревогой ждал, что он мне расскажет. Раньше Серенький натарахтел бы за минуту целую кучу новостей, а теперь лишь кинул:

— Готовится диверсия.

— Подробнее,— попросил я.

— Волок Ракши выкраден.

— Ну, ну — подгонял я его.

— Волок передан Ракше вчера в 23 ноль-ноль.

Я, кажется, начал понимать в чём дело и улыбнувшись спросил:

— Серенький, ты часом не увлёкся приключенческой литературой?

— Да! Я прочитал роман Юрия Дольд-Михайлика "И один в поле воин" и не вижу в этом ничего плохого.

— А то, что тебе было поручено, ты читал? Ты читал письма для Пуголовица?

— Несомненно! "Тётка" уже приезжала один раз.

Я задумчиво почесал себя за ухом.

— Блохи? — без всякого сочувствия, которое было бы прилично для такого вопроса, спросил он.

— Нет, это привычка чесать за ухом. когда собираешься с мыслями. Серенький, что задумали Пуголовица и Ракша?

— Что могут задумать два вора? — ответил вопросом на вопрос Серенький.

— Так какие же новости?

— Есть новости про Пуголовица.

— Да не тяни ты! — рассердился я.— Что произошло? Рассказывай скорее! Мне некогда!

Но мой тон не повлиял на Серенького.

— Веремеенко! — происнёс он таинственным тоном.

— Что?

Веремеенко был молодой шофёр, который водил цистерну с живой рыбой.

— Он стянул двух карпов.

Я огорчённо скривился. Я верю в человека, и каждый поступок, который умаляет его, меня сильно огорчает. Тем более, что Веремеенко — комсомолец. Наверное, скорбный вид моих глаз подействовал - таки на Серенького, и он начал рассказывать быстрее:

— Это увидел Пуголовица-Петренко и настращал его, что заявит в дирекцию и в комсомол. Веремеенко начал оправдываться.

Он сказал, что не думал красть, что взял бракованых карпов и собирался заплатить за них кладовщику завтра, потому что сегодня выходной.

"Думал", "собирался", "хотел"... А поступил, как паразит! Такое бывает в жизни! Я даже вздохнул подумав про такое.

— И что же сказал Пуголовица на оправдания Веремеенко? Как вы думаете? — тоном героя приключенческого романа спросил меня Серенький.— Вы знаете?

— Знаю,— ответил я спокойно.

— Вы знаете, что сказал Пуголовица Веремеенко? — переспросил он, вытаращив глаза, которые сразу потеряли холод и стали такими наивными, как и раньше.

— Да, я знаю, что сказал Пуголовица Веремеенко,— ответил я тоже тоном героя приключенческого романа. Пораженный моими словами, Серенький перестал играть роль и спросил меня как обыкновенный кот:

— Что же он сказал?

— Пуголовица-Петренко предложил Веремеенко возить краденую рыбу в город, там продавать, а деньги делить пополам. Вот что сказал Пуголовица.

Серенький застыл на месте и со священным ужасом смотрел на меня.

— Как вы узнали об этом?

— Я знаю Пуголовица, и для меня также легко предсказать его поступки, как поймать мышь, которая выскочила из норы.

Когда способность говорить вернулся к Серенькому, он снова заговорил тоном героя приключенческого романа: — Но вы не знаете, что ответил ему Веремеенко!

Серенький верил в добро. По его голосу я почувствовал, что Веремеенко отказался от мерзостного предложения. Я молчал, взвешивая свой ответ.

— Что сказал Веремеенко? — подгонял меня юноша.

— Он сказал, что не пойдёт на преступление!

— Нет! — отсёк меня Серенький.

— Нет? — болезненно скривился я.

— Нет! — Серенький выдержал пауза и, поутешавшись с моего недоумевающего вида, рассказал: — Он ничего не сказал. Он молчал держа в руке двухкилограммового карпа. Потом размахнулся и дал этим карпом Пуголовицу по морде!

Серенький хохотал, довольствуясь моим остолбенением, а я прийдя в себя, чуть не заплакал от радости.

Можно верить в человека! Нужно верить в человека!

Мне так захотелось к людям, что я не дожидаясь ночи, побежал домой. Тут меня гладили, мяли, тягали за хвост, перекривляли, однако радость встречи и хорошее настроение после разговора в Сереньким перевесили всё.

Приключения чёрного кота Лапченко, описанные им самим.

21. Будем знакомы. Судак!

Вода! Какая она одинаковая, когда течёт из-под крана, и какая разная в пруду, в реке, в море (я имею в виду искусственное море, потому что настоящего не приходилось видеть).

На улице ветер, высоко в небе белые облачка, не те пушистые, как молоденькие ягнята-ярки, а сухие, холодные, такие, что при них даже солнце не греет, и тогда вода в синих, холодных волнах неспокойная, неприветливая, враждебная, как и всё вокруг.

А когда небо в тяжёлых чёрных тучах, бъёт дождь, влажный ветер рвёт воду, закручивает на пруду барашки, тогда вода оловянно-серая, холодная, неласковая, и хочется быть от неё подальше, хочется в дом, на тёплую лежанку.

А вода ночью! Чёрная, глубокая, страшная. Самый маленький ручеёк видится бездонной пропастью, неосторожный шаг — и она поглотит тебя, затянет в илистое дно заселенное жабами и гадюками...

Зато когда на улице тихо, когда припекает солнце, и от камышей плывёт неописуемый аромат, тогда вода лежит как тусклое серебро, спокойная, тёплая, приветливая.

Небо только чуть-чуть порозовело на востоке. Царила полная тишина. Бескрайний водяной простор светился серебром, и ни единая складка, ни единая морщинка не нарушали этого величественного спокойствия. Я остановился около берега и застыл очарованный этим первозданным молчанием. Наверное, такая же тишина стояла на земле, когда природа создавала свои первые живые клетки, когда еще не было ни одного живого существа, которое могло подать голос или вызвать звук своим движением.

Не знаю сколько времени простоял я в задумчивости. И вдруг — всплеск! По воде шёл всё расширяющийся и расширяющийся круг волн, и не успел он еще разойтись, как послышался новый всплеск. Я посмотрел в направлении звука и увидел... хвост. Да, рыбий хвост высунутый из воды. Он колебался из стороны в сторону, как будто махал мне.

"Да рыба же здоровается со мной!" — наконец-то до меня дошло, и я ответил ей лапкой. Вдруг высунулось еще несколько десятков хвостов и приветливо помахали мне, покрывая воду волнами.

— Здравствуйте! Здравствуйте! — кричал я рыбе, а хвосты всё высовывались и высовывались целой полосой около берега.

"Откуда рыба знает, что я пришёл сюда? Чем я заслужил такое внимание? — спрашивал я себя и вдруг вспомнил книгу Сабанеева. — Да это же начался нерест судаков! Это самки судака мечут икру, встав в воде вертикально и высунув хвост аж на поверхность!" Я бросился в палатку, чтобы разбудить профессора.

Через минуту он, вытирая заспанные глаза, со счастливым как у ребёнка лицом, стоял около берега и смотрел на хвосты.

Моё настроение с приподнятно-созерцательного изменилось на лихорадочно-охотничье. Я видел рыбу, которую можно было поймать, и весь запылал охотничей страстью. Был момент, когда я, увидев хвост около самого берега, чуть не прыгнул в воду. Но твёрдая воля, осознание того, что в воде я безсилен против самой слабой рыбки, остановили меня от этого легкомысленного поступка.

Профессор вскоре пошёл к мастерам, которые делали гнёзда и опускали их в воду, а я сидел, как завороженый, смотрел на хвосты и нервно облизывался.

Солнце уже взошло, а нерест продолжался. Вода около берега побелела от молока судака, я представил рыбью требуху, которую мне давали на завтрак, и почувствовал сильный приступ голода. Я посмотрел на часы (на руке профессора, который снова подошёл к берегу полюбоваться эти неповторимым зрелищем) и вскрикнул:

— Боже! Я тут стою уже четыре часа! Недаром мне так захотелось есть!

Но отойти от берега я не мог.

Меня гипнотизировало движение рыбы, как гипнотизирует мышинная нора, около которой я могу просидеть половину суток.

Профессор снова пошёл прочь, а я, положив голову на лапы, не сводил с воды глаз. И вдруг: бац! Огромный судак в экстазе выпрыгнул из воды и упал на землю.

Забыв по найстрожайший запрет ловить рыбу во время нереста, я молниеносно прыгнул на судака и моментально прокупил ему шею. Только после этого я замурлыкал и, оттянув добычу от воды, начал есть. Немного успокоив голод, я почувствовал муки совести, но быстро нашёл отправдание своих действий. Стремление к познанию действительности толкнуло меня полакомиться судаков, мясо которого, как сказано в "Справочнике рыбовода", "отличается высокими гастрономическими качествами".

Да, друзья мои, это было чудесное блюдо! Гастрономические качества судака необыкновенные! Но убедившись в этом, я снова почувствовал укорения совести, как каждый сознательный кот, которого обстоятельства вынудили нашкодить. А что если эта судачиха еще не выметала икру? Скольких маленьких судачков я лишил жизни! Ведь судачиха несёт в себе в среднем 600 тысяч икринок, а есть и такие, которые дают больше миллиона икринок!

Эти угрызения так меня разволновали, что я не доевши головы (я всегда начинаю есть рыбу с головы), перешёл к животу. Икры там не было.

— Ура! — вскрикнул я, радый, что и вторая половина обвинения отпадает.

Хотя после этого мой аппетит и вырос, но я не смог съесть и трети судака! По привычке я поусал рыбу в нескольких местах. Справился я с этим вовремя. Кто-то из мастеров, которые делали гнёзда, увидел мою добычу и отобрал её, однако сразу же и бросил мне назад:

— Вот стерва! Пообгрызал кругом!

— Я всегда обгрызаю! — ответил я со злостью. Меня оскорбило, что в моём поступке человек увидел не преступление против общества и государства, а нарушение её личных шкурных интересов. Хотели чужими руками жар загрести? Не выйдет!

Подошёл профессор и, увидев, что судак без икры, не сказал мне ни слова.

В конце-концов судак вам выпрыгнул, — нашёл я себе еще одно оправдание, но сразут же внутренне покраснел, вспомнив кинофильм, который видел по телевизору, где кот-гуманист забросил рыбку обратно в аквариум. Разве я не мог этого сделать? Неужто лучше иметь полный желудок и нечистую совесть? Ой Лапченко, Лапченко! Нехорошо ты псделал.

Изнемождённый муками совести я вскоре крепко заснул.

Приключения чёрного кота Лапченко, описанные им самим.

20. Путешествие через море.

Меня раздирала внутреняя борьба. Чувство дружбы, в конце-концов, обычная благодарность требовали, чтобы я поехал с профессором, чувство ответственности (так как я должен следить за Пуголовицем) приказывало: оставайся здесь! Я облегчённо вздохнул, когда стало известно, что Пуголовица едет с нами.

Мы сели в "Волгу" и поехали над чёрными нивами, среди которых кое-где зеленели кусочки озимых. Меня удивляло, что мы едем на север. Насколько я помню из географии, Херсон находился на юге от нас. Удивляли меня и слова Пуголовица, который давал советы профессору беречься и не переохлаждаться. Но вскоре всё выяснилось. Мы ехали не в Херсон, а на пристань, откуда "Волга" с Пуголовицем пошла обратно, а мы с профессором, взяв билеты первого класса, сели на пароход.

Я уже говорил, что не люблю воду. Но мне было интересно посмотреть на "море" созданное руками и разумом человека. Честно говоря, оно не произвело на меня ожидаемого впечатления. Вода меня не привлекала, а берега практически везде голые, без зарослей лозы и раскидистых верб, которые так украшают речки и пруды и, несомненно, украсили бы и море. Не видно было около берега даже камышей или хотя бы осоки. Чернела одна пахота, которую еще не скрыла зелень всходов. Только там, где к воде подходили массивы озимой пшеницы, пейзаж сразу оживал, становился ласковее.

Но дело не только в красоте. Меня как ихтиолога волновали обрывистые берега моря, подмытые волнами, они обваливались и возвышались везде жётлой прямо нависающей стеной.

Еще бы год назад я не придал бы этому никакого значения, но теперь не мог смотреть на такой берег спокойно. Около такого берега не могут нереститься карп, судак, лещ. А что это означает? Это означается, что не будут увеличиваться естественным способом запасы рыбы в водохранилище.

Карп может метать икру на зелёном лугу, залитом паводком. Не будет такого луга — икра в рыбе превратится в месиво, и организм впитает его в кровь.

Судак выкладывает икру на корнях вербы, лозы и иных деревьев и кустарников, которые растут около берега, или же на зелёную траву на дне водоёма. Он может нереститься и на песчаном или гравийном дне, пробив в грунте грездо-ямку. Однако судак не откладывает икру в ил. На заиленном дне он нереститься не хочет!

Не будет нереститься около голого берега и лещ!

Есть и такие породы рыб, что, когда нет условий для нереста, погибают!

Так уже создано природой, что кошка может окотиться хоть на чердаке, хоть в подвале, курица может где угодно снести яйцо, хоть посреди двора, а рыба — только в полностью соответствующих условиях.

Сейчас мы ехали с профессором не только посмотреть на организованный нерест судака, а и проследить за отправкой икры судака в наше хозяйство.

Плыли мы долго. Мне надоело смотреть из илюминатора на серую воду и жёлтые берега, и я пошёл прогуляться. Я заглянул в кладовку и поймал там мышь, потом — на камбуз, где своей пушистой шерстью произвёл на кока такое впечатление, что он дал мне кусок сырого мяса.

Тишина, полный желудок и отсутствие забот настраивали на философский лад. "Почему ко мне везде такое доброе отношение?" — спросил я себя и сразу же нашёл ответ. "А потому, что ты, Лапченко, порядочный кот, ты честный кот, ты доброжелательный, трудолюбивый и принципиальный кот". Разрешив этот не такой уже и сложный вопрос, я, сравнивая, вспомнил своих антиподов — котёнка-стилягу и того толстого кота-подхалима, с которым дискутировал на лекции.

Я встретился с этим гладким лицемером за несколько дней до своего отъезда в Херсон.

— А, Лапченко! Привет! — начал он фамильярно.— Знаете, Лапченко, вы дали мне тогда интересную идею.

— Когда "тогда"? — произнёс я, не скрывая насмешки.— Тогда, когда Ничипор учил вас принципиальности?

— Ой, товарищ Лапченко, какой же вы злопамятный,— льстиво замурлыкал он вместо того,чтобы обидеться или дать сдачи, вцепившись в меня когтями.— Я хочу с вами посоветоваться, а вы...

— Говорите, что такое? — наклонил я голову и опустил глаза, как каждый, кто хочет показаться, что разговор ему неприятен.

— Хочу, товарищ Лапченко, сделать сообщение на тему, которая должна вас тоже заинтересовать.

Я молча чуть кивнул головой, что означало: "Продолжайте, не тяните!"

— На тему воспитания нашей молодёжи.

— Как воспитывать подхалимов? — не выдержал я.

Он проглотил обиду и продолжал:

— Это будет лекция на тему "Проблема перевоспитания маменькиных сынков, как основная проблема кошачьей молодёжи".

Я вытаращил глаза.

— Я готовлю её по материалам о котёнке-стиляге, которого вы так справедливо критиковали на тех помятных сборах, а также в беседе с его матерью.

— Как же вы думаете его перевоспитать?

— Ну, как? Организовать общественность, приложить усилия, принять меры, ну, в общем...

Я смотрел на него с жалостью...

— А почнму вы считаете эту проблему основной для нашей молодёжи, ведь у нас только один такой котёнок?

— А почему у людей эта проблема занимает такое место в художественной литературе? Ведь у них тоже маменькиных сыночков не так много. А сколько произведений о них! Даже есть песенка, в которой поётся:

Биография начинается С двадцати четырёх лет

— Вот, вы видите, что люди ошибаются.

— Конечно!

— Так зачем же вам повторятьошибки людей?

Он непонимающе смотрел на меня несколько минут, потом с отчаянием качнул головой:

— Эх, если бы я был человеком!

— И что бы было?

— Что было бы? Ого! Я написал бы кандидатскую диссертацию на тему: "Проблема маменькиного сынка — основная проблема нашей прекрасной молодёжи".

Я представил этого кота в человеческом образе — кандидата наук. Солидная фигура в сером коверкотовом макинтоше и фетровой шляпе, почтенная поступь, свойственная лишь директорам предприятий и руководителям учереждений, и самодовольное лицо, от которого настолько безосновательно прет пренебрежительностью, что хочется схватить этого типа за шкирку и тыкать носом о пол, как обычного кота, когда он ведет себя не так, как следует...

— О, будь я человеком, я пошёл бы далеко...— мечтательно добавил кот-подхалим.

Вдруг со мной проиошло что-то непонятное. Какая-то неведомая сила подкинула меня вверх и посадила будущему кандидату наук на спину, а мои когти и зубы вцепились ему в затылок.

— Приспособленец! Негодник! Бездарь! — крикнул я, раздирая ему шкуру когтями, аж пока он не вырвался из моих лап.

— Это еще не всё! — крикнул я ему вдогонку.— Я ещё прийду на твою лекцию! Остерегайся!

Теперь, вспомнив этот инцидент, я пожурил себя за несдержанность и, дав себе слово в будущем всегда держать себя в руках, спокойно заснул.

В Херсоне мы с головой ушли в работу. Но сначала о Херсоне. Вот действительно город! Вот это действительно пейзажи! Широченный Днепр в желтоватой зелени весенних ив, зеленые острова с золотым песком берегов, а вокруг голубизна воды, а над головой голубизна неба, а на горизонте мягкие, ласковые, теплые очертания зеленых зарослей. Это воспетые поэтами знаменитые днепровские плавни! Ни я, ни профессор не могли удержаться, чтобы не выразить своего восхищения видами Херсона.

— Теперь наше задание,— сказал представитель совнархоза,— сделать такими же прекрасными и берега нашего нового моря.

Мы с профессором страшно образовались, услышав это, потому что от берегов зависят рыбные запасы водохранилища.

— Какие планы рыборазведения в нашей части нового моря? — спросили мы с профессором.

Херсонець зневажливо махнув рукою:

— Из нашей части в 1965 году мы должны взять всего-лишь 7 тымяч центнеров рыбы.

— Это не так уж и мало,— сказали мы.— Это — 700 тысяч килограммов рыбы!

— А вы знаете, — засмеялся совнархозовец, — что только один только рыболовецкий пароход, который ловит сардины в Гвинейском заливе, за один рейс привозит нам 7 тысяч центнеров сардины. Или, как вы говорите, 700 тысяч килограммов рыбы! За один только рейс! А он делает за год шесть таких рейсов! А в 1965 году у нас будет свыше тридцати таких рыболовецких сейнеров! Ну?..

— Ну-ну...— вздохнули мы с профессором и, поговорив еще про пейзажи, поехали в местное рыбопромышленное управление.

Тут была горячая пора, и нас горячо встретили.

— Показывайте! — сказал профессор.

— Пожалуйста! — ответил рыбовод.

Мы оставили плавни и снова поехали к "морю". Здесь, на глинистом берегу, работники заканчивали делать грёзда, в которые судак должен был выметать икру.

— Так вот для чего гнёзда профессора Белого! Так вот для чего их делают! — вскрикнул я, увидев согнутые из лозы обручи, к которым были привязаны пучки растительных корешков. К гнезду прикрепляли кирпич вместо грузила, а на капроновом шнуре — поплавок, и осторожно опускали в воду.

— Вчера поставили пятьсот гнёзд,— сказал рыбовод.— Сегодня поставим еще пятьсот, а всего запланировано пять тысяч гнёзд. По минимальным подсчётам, надеемся получить больше трехсот миллионов икринок.

Мы сели в лодку и поехали проверять нравятся ли судакам гнёзда профессора Белого.

Рыбовод потянул за шнур, к которому был привязан поплавок.

— Вай! — вскрикнул я, когда за шнуров всплыло гнездо, на котором пучки корней превратились в жёлтые гроздья.

Вытянули еще несколько грёзд. Все они были полные икры, и профессор раз за разом повторял:

— Чудесно! Чудесно!

Одно гнездо мы взяли с собой, чтобы подсчитать, сколько всего к нему поприлипало икры.

Потом мы подняли одно гнездо из тех, что поставили сегодня. Оно было пустым.

— Думаю, что завтра на рассвете и здесь будет икра,— сказал рыбовод.

Одна судачиха выпускает в среднем 600 тысяч икринок! Сколько рыбы было бы, если бы вся эта икра развилась до мальков. Однако не каждая икринка будет оплодотворена, не каждая прилипнет к траве или корню, не каждая превратится в рыбку.

На икру нападает рыба-хищник, нападает жаба-хищник, нападают птицы-хищники, раки, разные жуки...

Икру заносит илом, её покрывает плесень, к ней цепляются разные микробы... Хорошо, если из 600 тысяч искринок вылупится 20 тысяч мальков.

А у мальков врагов еще больше, чем у икры. Здесь и щука, и окунь, и сом, и чайка, и цапля, и большая выпь! Та что и говорить, если и взрослый судак не прочь проглотить маленького судачка, если тот замешкается... Трудно бороться крошечному судачку против большой рыбы... Да что бороться — хотя бы убежать от хищника...

Гибнут в огромном количестве новорожденные рыбки, гибнут годовалые и двулетние, и совсем мало их остаётся, когда они становятся взрослыми.

Учёные посчитали, что у некоторых рыб из каждых 100 тысяч икринок выростает всего-лишь 3-7 рыб "промышленного" возраста, то есть таких рыб, которых разрешается ловить. Семь рыб из ста тысяч икринок!

Это, конечно, в дикой природе. Вот почему люди и организовывают рыборазводческие хозяйства. Вот почему и мы приехали сюда с профессором. Мы подождём пока закончится нерест и повезём икру в наше хозяйство. У нас есть специальные пруды, где у икры и мальков не будет столько врагов, как в море. У насеё не занесёт илом, не поклюёт птица, не сожрут окуни и бычки.

Нерестится судак рано утро или даже ночью, и мы с профессором легли раньше спать, чтобы встать засветло. Однако поспать до рассвета мне не посчастливилось. Ночью я проснулся от шорохов и на ципочках вылез из палатки. Неизвестная мне птица сидела на сумке с продуктами, которая висела на колке у входа в палатку, и пыталась проклевать дыру. Присмотревшись, я прыгнул и поймал вора. Кто же это был? Я и до сих пор сожалею, что не разглядел как следует, а по остаткам перьев уже не смог определить её породу...

После такого неожиданного завтрака я пошёл к морю.

Приключения чёрного кота Лапченко, описанные им самим.

19. Я беру карандаш.

Уже немолодая, но симпатичная кошка почтальоньши сказала мне, что ничем помочь не может. Катя, которая разносит письма, получает их в конторе и разносит по квартирам, не заходя домой.

— А что в сумке, я не вижу, — кокетничая, произнесла она.

— А кто работает в конторе?

— Ничипор.

— А, старый заводило! Ну, мы, с ним договоримся, — уверенно сказал я.

— Но он же неграмотный, — подрезала мои надежды кошка. И, видя мою растерянность, добавила: — Ничипор не хотел работать над собой, а у него были выдающиеся способности. Я знала его с молодости. Всё ему легко давалось, а он вместо того, чтобы работать, разленился. А каким авторитетным котом мог бы стать!

Для вида я сочувственно вздохнул, но меня сейчас интересовал не жизненный путь Ничипора, в разоблачение Пуголовица. — Так что же делать? — с отчаянием в голосе произнёс я.

— Я вам помогу, дам Ничипору помошника, который, я уверена, вам понравится и выполнит ваше задание. Я пошлю в контору своего сына — Серенького, который сейчас работает в детском саду.

— О! Того литературоведа? — обрадовался я.

— Да.

Это была — блестящая кандидатура, и я наговорил матери столько комплиментов, что она аж застеснялась.

Закончив это дело, я пошёл домой и с неизвестным ранее волнением начал готовиться к обучению. Карандаш лежал на столе, тут же лежал блокнот. Я взял в зубы карандаш и почувствовал, что внутреннее волнение достигло такой силы, что перешло в физическое. А в самом деле, разве это не самый важный момент в моей жизни? Написанное слово! Я научусь писать и передам тем, кто не понимает моего языка, свои мысли, свои знания!

Осознав, что моё волнение идёт от важности момента, я успокоился.

— Будем начинать! — сказал я торжественно и, держа карандаш в зубах, провёл первую чёрточку буквы "П", так как поставил себе целью написать сегодня два слова: "Пуголовица — вор".

Первая чёрточка вышла очень хорошей, вторая тоже была ничего, однако в сравнении с первой не совсем одинаковой. Когда же я соединял две чёрточки перекладиной, то нехотя махнул хвостом, и вот что вышло.



Я знал, что это буква "П",но можно было подумать, что это "Н". Моя беда была в том, что я неестественно держал голову и смотрел только одним глазом, поэтому и буква выходила несовершенной. Я еще несколько раз попробовал написать первую букву фамилии Пуголовица, но каждый раз меня постигала неудача.

Меня охватило рахочарование. Выходит мои надежды в пустую. Да и в самом деле — разве я самый умный кот из всего нашего царства? Я бросил карандаш и сидел как в летаргическом сне.

Вдруг сверкнула мысль:

"Ану-ка, попробую держать карандаш в лапе!"

Ко мне вернулась надежда. Я схватил карандаш двумя лапами. Теперь мне хорошо было видно, как и куда идёт чёрточка, но бумага двигалась, из-за того, что лапы были заняты, его нечем было придавить, и чёрточка снова полезла наискось. Вышло что-то похожее на букву "У" с перекладинкой вверху.



"Попробую держать карандаш в одной лапе!" — не сдавался я, и — о радость! — я написал бы прекрасную букву, если бы в последний момент не ударил себя хвостом по рёбрам. До того же так заболела от этого труда лапка, что я только через полчаса собрался с силами писать вторую букву. Написав, наконец-то, аж три буквы, я невзначай посмотрел на часы и вскрикнул от удивления: прошло 4 часа с момента как я взял карандаш, а мне казалось, что я писал всего-лишь несколько минут.

Отдохнув, я написал еще одну букву. Уже и потемнело. Вскоре зашумела машина, и в комнату вошли провессор, Костя и его жена. Скоро пришла из садика и Лена. Я сел на окне и ждал, пока кто-то прочитает моу первую работу. Ждать довелось не долго.

— Пуго,— прочитал Костя.— Кто это написал? Неужели Леночка? Костина жена удивлённо рассматривала написанное.

— Больше некому было написать. Леночка! — сказала она.— Это ты писала?

— Я!

— Это я написал! — вскрикнул я разраженно, обиженный враньём девочки.

— А может, не ты? — переспросил отец Леночку.

— Может, не я,— согласилась она.

— Так кто же написал? — удивлялись все, потому что в комнате целый день никого не было, кроме меня, соответственно.

— Киса написала! — вдруг догадалась Леночка.

Это меня так обрадовало, что я, зная, что она схватит меня за хвост, подбежал к ней и потёрся об её ножку.

— Киса, киса, расскажи как ты писала? — запищала делочка.

Меня всегда обижало, когда меня принимали за кошку, но в этот раз я не обратил внимания на слова Леночки и хотел уже рассказать, как вдруг Костя спросил девочку:

— А что такое "Пуго"? Что ты хотела написать?

— Не знаю, — сказала она.

— Вай! — вскрикнул я. — Это же только я знаю кто такой Пуголовица! Нужно было писать : "Петренко - вор."

В этот момент в дверь кто-то постучал.

— Телеграмма профессору Нетязу, — сообщила Катя еще на пороге.

— Может быть что-то случилось с его женой? — взволновался я. Хотя она и желала мне смерти, но я не испытывал к ней злых чувств.

— Просят приехать в Херсон, — сказал профессор, перечитав телеграмму. — Начинается нерест судака, нужно посмотреть, как там используются гнёзда профессора Белого.

Я понял эти слова так, что профессор Белый не читает лекции, а делает какие-то гнёзда, и громко засмеялся.

— Хочешь поехать со мной? — как всегда не понимал меня наш профессор. — Пожалуйста!

Приключения чёрного кота Лапченко, описанные им самим.

Глава 18. Воровской сговор.

Напряжённый день и бессонная ночь давали мне полное право на отдых, однако я чувствовал, что не могу покинуть свой пост. Я не пошёл домой, а остался около того пруда, из которого сегодня должны вылавливать рыбу. Воду уже спустили, инвертарь для работы был на месте, скоро должны были прийти рыбаки. Примостившись под перевёрнутой лоханью для купания рыбы, я зажмурил глаза, наблюдая за Пуголовицем.

— Выдержу ли я без сна двое суток? — спросил я себя. потому что твёрдо решил не спускать с Пуголовица глаз весь день и всю следущую ночь..Но мои опасения были напрасны: Пуголовица сторожил ночью и теперь должен был отдыхать пол дня. Я понял это, когда он вытянул пару карпов, которые на веревке были спущены в воду, и поплёлся домой.

Закрыв глаза, я лежал под лоханью, когда вдруг услышал оклик:

— Эй, вы! Уважаемый!

Неприятно изумлённый тем, что меня разбудили, еще и подчёркнуто ироничным обращением, я недовольно муркнул и раскрыл глаза. Передо мной стояла худая, с нервным блеском в глазах, еще достаточно молодая кошка. Минуту я раздумывал — отругать ли нахалку или убить её вежливостью, точнее вежливым презрением, и остановился на последнем.

— Я слушаю вас,— произнёс я безразличным тоном.

— Что вам сделал мой сын?! Зачем вы его ошельмовали?! — начала она на высокой ноте, с каждой новой фразой всё больше и больше повышая голос.— Какое вы имеете право вмешиваться в жизнь сына?! Воспитывайте своих детей! Своих детей!

— В чём дело? Я ничего не понимаю,— сказал я сдержанно, хотя истеричный визг незнакомой кошки меня нервировал.

— Ах, вы ничего не понимаете! А кто надсмехался над моим сыном? Кто называл его стилягой? Кто назвал его кислоглазым?

Я не смог удержаться от улыбки:

— Так вот вы о чём? Вы — мать того котёнка?.. Интересно...

— Ах, вам интересно! — передразнила она меня. — Вам интересно! Да, я мать того котёнка! Мать! И не позволю, чтобы над моим ребёнком издевались! Не позволю, чтобы обижали моего единственного сына!

—Прошу вас не кричать, — скривился я. — Вы воспитали паразита и теперь ругаете меня за то, что я назвал вашего котёнка так, как он того заслуживает, — стилягой-паразитом.

— Тьфу на вас! Я воспитала паразита! Да он же еще ребёнок. Я люблю своего ребёнка и хочу, чтобы он видел в жизни только радость! Да, я не позволяю своему ребёнку работать! Достаточно и того, что я мучаюсь, не вылажу с работы, так пусть он поживёт как надо, не зная забот и не зная труда!

— Ребёнок? — засмеялся я — Да все ровесники вышего сына прекрасно ловят уже мышей!

— Для матери ребёнок — всегда ребёнок, сколько бы ему не было лет.

Я с жалостью смотрел на это глупое существо. А сколько есть матерей, которые вот так по-глупому любят своих детей, портят их, наносят им непоправимый ущерб.

Кошка продолжала истерично кричать, доказывая свою любовь к сыну, а я искал слова, которые больнее всего бы ударили её и показали бы её глупость. Подождав, пока она выдохлась, я спросил:

— А вы задумывались, почему ваш котёнок такой шелудивый? Вы сравнивали его с другими котятами? Почему у него такой жалкий вид?

Кошка сразу обмякла.

— Здоровье у него слабое. Такое мне горе! И почему у него слабое здоровье? — сказала она таким тоном, что мне стало её жалко.

— Слабые мышцы, потому что не ловит мышей, а мышей не ловит, потому что мышцы слабые,— сказал с я сарказмом.— Разве вам приятно смотреть, что все котята как котята, а ваш такой слабый...

Кошка вдруг заплакала.

"Чёрт их носит тут, этих истеричек!" — выругался я мысленно и угрюмо ждал, что будет дальше. Но моё мужское сердце долго не выдержало, уже через минуту я, хоть и холодно, обратился к ней.

— Ну, что вы?..

— Помогите мне...— простонала она.— Я не знаю, что с ним делать… Как мне воспитать его?

— Воспитывать детей нужно тогда, когда поперёк скамейки лежат, а когда вдоль, — уже поздно...— происнёс я пословицу, которую слышал от людей.

— Молю вас, посоветуйте, что мне делать?

— Что я могу вам посоветовать? — пожал я плечами.

— Вы такой образованный! Вы так много видели в жизни! Вы бываете в обществе учёных.— В её глазах блескнула надежда.— Скажите, что бы вы сделали на моём месте?

— Я?.. Гм... Действительно,что сделал бы я?..— Минуту я думал,что следовало бы сделать на месте этой несчастной, и вдруг ответ нашёлся.— Не дал бы ему есть!

— Как?! — вскрикнула она.

— А вот так! Не дал бы и всё!

Кошка минуту смотрела на меня, потом вздохнула и прошла прочь.

"Сама виновата",— подумал я и, хорошо устроившись, лёг спать.

Вскоре меня разбудил шум — прибыли работники во главе с директором и профессором. Как мне ни хотелось спать, но я не вытерпел, чтобы не посмотреть на первый улов.

В этом пруде были восновном взрослые карпы, возрастом пять-шесть лет, которые этой весной должны были дать потомство. Я люблю смотреть на такую рыбу.

Прежде, чем вытянуть волок, директор приказал достать четырёх дохлых карпов, которые почти полностью — в язвах, с красными животами — плавали на поверхности воды. Тем временем работники выкопали на пригорке яму и выкинули в неё пойманные трупы, облив их предварительно керосином.

И вот вытянули первый волок. Приятно было слышать, как сильно плещутся карпы в неводе, в носилках, в ванной. Сидя под лоханью, я не мог оторвать глаз от этих красавцев, но лохань была нужна для ванной, и меня прогнали.

Прежде, чем перебросить карпов в карантинный пруд, их внимательно осматривали и старательно обмеривали. Если карп был криворотый, кривошеий или кривоспиный — его сразу отбрасывали долой. Конечно, не долой, а в отдельный садок, чтобы потом отвезти на продажу. В этот же садок попадали очень узкие и очень тонкие карпы...

Позавтракав, я заснул и проснулся в обед, когда пришёл Пуголовица, заспаный, красномордый, еще более отвратительный, чем обычно. Работы было много, и все охранники понемногу помогали днём, хотя и не спали ночью. А Пуголовицу же было необходимо завоевать полное доверие.

Я безразлично наблюдал за разгрузкой пруда, когда вдруг на дорожке послышались шаги. Я оглянулся и аж вскрикнул от неожиданности. К нам шёл Ракша.

— В чём дело? Что вам здесь нужно? — сердито крикнул ему Костя.

— Извините, — ответил тот примирительно, — Бензин у меня вот-вот закончится, не дали бы немножко? Я шофер, машина на шоссе.

Неожиданно в разговор встрял Пуголовица:

— Давай! Давай иди отсюда!

Он три дня побыл охранником, а уже научился кричать "Давай!".

— Давай! А то получишь бензин! Товарищ директор, разрешите, я пойду и запишу номер его машины. Тогда он запомнит, где заправляются!

Ракша сразу метнулся от пруда, а Пуголовица кинулся за ним.

— Правильно, Петренко! — крикнул вслед директор.

"Что случилось? — удивился я.— Почему изменились отношения у воров?"

На минуту я задумался и сразу хлопнул себя по лбу.

— Вай! — вскрикнул я.— Это же специально, чтобы увидеться и поговорить со своим сообщником.

Не теряя ни секунды, я отправился за Пуголовицем и догнал его раньше, чем он поравнялся с Ракшой.

— Я тебя вчера всю ночь прождал,— начал Пуголовица.— Вымок до нитки.

— А я немного раньше приехал, подождал, тебя нет... А тут пошёл дождь!

— Ну, хорошо, говори — что?

Ракша мрачно улыбнулся:

— За рыбой.

— А как ты её возьмёшь?

— Вот я тебя и спрашиваю — как?

Пуголовица подумал:

— Волок есть?

— Как будто не знаешь...

— Одолжи у кого-нибудь,— посоветовал Пуголовица.

— Опасно. Если пойдёт слух, что рыбу украли, сразу начнут искать, кто у кого брал волок. Ты лучше мой передай.

— Так я жду случая,— кивнул головой Пуголовица и добавил: — А рыбу мы возьмём…

Я весь превратился в слух.

— Как потеплеет, начнут подкармливать рыбу, карп привыкнет к определённому месту, вот мы там и вытянем!

— Это было бы хорошо! А когда ж начнут кормить?

— В зависимости от погоды, может, через одну-две недели, а может, и через месяц.

— Долго ждать, — покачал головой Ракша. — А давай из рассадного вытянем! Больших! Тех, которые на расплод! С икрой!

— Страшно! — возразил Пуголовица. — Об этом сразу же узнают, так как скоро нерест, а карпы там посчитаны. — Он вдруг усмехнулся. — Мы их заберём позднее! После нереста. Кто тогда будет знать сколько их в пруду?

Но это предложением не вызвало воодушевления у Ракши.

— Когда это еще будет, а мне хочется уху  сейчас!

У Пуголовица рот растянулся в улыбке аж до ушей.

— А я подумал о тебе...— Они подошли к крайнему пруду, и Пуголовица показал на две хворостинки, воткнутые в землю на самом берегу. — Вон видишь — две палочки торчат? Копни пальцем около той, которая ближе к воде...

Ракша копнул и поднял шнур, который был спрятан в земле.

— Это ты хорошо придумал, — повеселел он, вытягивая из воды с хороший десяток двукилограммовых карпов. — Спасибо!

— Могу каждый день оставлять тебе на обед...

— А что! Это - дело! — обрадовался вор, но через мнгновение он смотрел на Пуголовица подозрительно. — Только смотри! Может, ты думаешь отдать меня таким способом в руки охраны? Посьмо у жены! И пойдёт оно, куда нужно, на следующий день!

— Вот дурак! — невесело засмеялся Пуголовица. — Что ты придумываешь? Нам нужна дружба! Крепкая дружба!

— Мерзавцы! Не смейте пачкать свои языком это святое слово! — вырвалось у меня, однако, увлеченные разговором, они не услышали моего восклика.

— Я буду сообщать тебе время и место встречи письмами,— сказал Ракша.

— А если кто прочитает?

— А мы тоже не дураки.

Я напишу, что такого-то числа в такое-то время ожидаю приезд тётки. Это означает, что я жду тебя.

— Ага, понял. Теперь скажи мне какой-нибудь номер машины,— засмеялся Пуголовица.

— Пиши.— И он назвал номер.— Смеху будет...

— А чей же это номер?

— Потом узнаешь...

Ракша сел в свою полуторку и поехал по шоссе. Пуголовица долго стоял с довольной улыбкой, наверное, подсчитывал будущие прибыли. Я едва себя сдержал, чтобы не выцарапать его бесстыжие глаза. А это дорово! Если не будет никаких других средств борьбы, то я сделаю это! Пойду на таран!

По дороге к рыбакам я составил для себя план действий. Во-первых — срочно организовать слежку за почтой. У почтальоньши была очень образованная кошка, которая могла бы легко проверять всю корреспонденцию, которая идёт в наш посёлок. Во-вторых — я должен был срочно научиться писать и рассказать всем, кто такой Пуголовица, кто такой Ракша и какую подлость они задумали. Я быстро добрался к рыбакам. Не теряя времени, прыгнул в машину, которая шла в посёлок, и через несколько минут был дома.

Приключения чёрного кота Лапченко, описанные им самим.

Глава 17. Как получить лишние 10000 кг рыбы.

Вечером сидя с профессором и директором хозяйства за чаем, я узнал интересную вещь. Оказывается, что можно вызвать нерест карпов почти на целый месяц раньше, чем это бывает обычно. Вначале я не придал этому никакого значения. Ну пусть на месяц раньше, и что?

А нет. Когда карп выметает икру на месяц раньше, то его потомство будет расти до начала зимы не 5 а 6 месяцев! Если кормить карпят, то каждый увеличит свой вес на 100 и больше граммов. А карпик не же один! Посчитайте, какая прибавка будет на один миллион?

Десять тысяч килограммов прибавки! Десять тысяч килограммов рыбы!

— Организуем ранний нерест! — крикнул я, но, как обычно, профессор не понимал моих слов.

— Заманчиво, однако же...— тянул профессор.

— Наше хозяйство выращиват не только мальков для Днепровского моря. Оно имеет задание выращивать и рыбу на продажу! — приводил доводы директор.

— Да, да...— снова тянул профессор.

— Так в чём же дело? — снова не вытерпел я.

Оказывается, что ранний нерест происходит только тогда, когда в пруде держат вместе и карпов, и карпих. Нерест происходит в неблагоприятных условиях, много икры погибает и установить какой-то контроль невозможно.

— Боже! — мяукнул я,— Одна карпиха выметает в среднем 450 тысяч икринок! У нас в хозяйстве более тысячи взрослых карпов, или как вы называете, маточного поголовья рыбы. Пустите 50 карпих и 100 карпов в один пруд, а нерест остальных контролируйте. 50 карпих дадут 23 с половиной миллиона икринок. Если из этой огромной массы выживет всего-лишь двадцатая часть, то  у нас будет более миллиона мальков, которые будут весить на 10 тысяч килограммов больше, чем мальки от поднего нереста.

Нужно отдать должное людям: хотя они и долго болтают, но постепенно приходят к правильным выводам. После часового разговора Костя сделал те же самые подсчеты, что и я.

— У нас план — 40 тысяч килограммов товарной рыбы. Чтобы его выполнить мы запланировали поставить на откорм один миллион мальков. А мы дадим не сорок, а пядесят тысяч килограммов рыбы! Перевыполним план! Завтра же посадим полторы сотни карпов - карпих в один из прудов.

Давно уже настала ночь, на улице посвежело, начал моросить дождь. В комнате было тихо и тепло. Профессор и Костя допили чай и вели дальше свою неторопливую беседу. Леночка спала, Костина жена что-то кроила, а я сидел и мучился. Сейчас Пуголовица "сторожит" рыбу и, может, договаривается с Ракшой как ограбить пруды, а я греюсь в тёплой компате вместо того, чтобы быть там, куда зовёт меня долг.

"Нужно идти" — говорил я себе и каждый раз медлил. Наконец я загадал себе: как только дома все лягут спать, я сразу же помчусь на свой пост. Теперь можно было спокойно подремать, не мучая себя ежеминутными укорениями совести. Не прошло и получаса, как профессор зевнул, а Костя сразу же предложил ему пойти отдохнуть. Я аж муркнул, представив себя под холодной моросью.

— Пожалуйста ложитесь, отдыхайте,— обратился Костя к профессору.— А я проедусь на пруды: погода такая, что охрана будет сидеть в куренях, а браконьеры шастать.

— Чудесно! Ты такой милый! — вскрикнул я и выбежал за Костей на двор.

Мы сели с ним в "Москвич" и поехали, как тут говорят, на объекты.

Охранники, за исключением Пуголовица, на самом деле сидели в будке. Директор накричал на них, и они поплелись сторожить.

Мы поехали вдоль канала и аж у последнего пруда наткнулись на Пуголовица.

— Ждешь напарника, вор? — сказал я и тут же горько усмехнулся: директор хвалил Пуголовица за преданность делу.

Был ли здесь Ракша? Я выскользнул из машины и, превозмогая отвращение к мокрому грунту, прошёлся около пруда, принюхиваясь к запахам. Нет, Ракши здесь не было.

Вскоре Костя поехал домой, а я пошёл дальше осмотреть местность. Влажность мешала мне, но всё же я улавливал следы в воздухе. Отойдя метров на сто в сторону от пруда, я вдруг поймал знакомый запах.

Ракша был здесь!

Я ругал себя в мыслях за лень, за то,что сидел в тёплом доме в то время, когда здесь происходил сговор.

Повернувшись к Пуголовицу, я сел на удалении, наблюдая, что будет дальше. Наверное, Ракша дал ему трудное задание, потому что он нервничал, раз за разом выплёвывая из своего противного рта гадкое ругательство. Мне противно слушать брутальности, но в надежде, что Пуголовица скажет что-нибудь кроме ругательств, я приблизился к нему. Мои надежды оправдались.

После непристойного он добавил:

— Чертяка! Где же он задержался?

"Ага! — обрадовался я.— Значит, я не опоздал!"

Пуголовица ходил около пруда, прислушивался, ругался:

— Может, дождя испугался? Черти бы его взяли! Или, может, что-то помешало? Чтоб он сдох! Где он ходит, каналья?!

Проходили часы, а Ракши не было. Я умостился под снопом камыша, который, на моё счастье, кто-то здесь бросил. Это меня спасло от дождя, но не от влаги и холода. Я замёрз как собака, однако терпеливо ждал.

Вскоре начало светать, Пуголовица утратил надежду на появление Ракши и, как мне показалось, повеселел. Когда совсем развиднелось, стало ясно, что браконьер не придёт. Вдруг я вспомнил, что набрёл на след Ракши еще в начале ночи. Очевидно, он пришёл на свидание слишком рано и, не дождавшись Пуголовица, ушёл.

Приключения чёрного кота Лапченко, описанные им самим.

Глава 16. Я выступаю как лектор. Религиозный кот.

Аудитория собралась достаточно солидная — не менее полутора десятка котов и кошек, не считая котят. Как и присуще лектору, я сначала глубокомысленно помолчал, важно осматривая присутствующих. Я сразу обратил внимание на двух котов: один, с которым я уже как-то встречался на крыше, — старый, толстый, с жёлтым, недоверчивым взглядом, зыркал на меня явно враждебно; другой — тоже толстый и тоже немолодой, но в противовес первому, какой-то подобострастный; смотрел он меня подчёркнуто равнодушно, зато, когда переводил глаза на своего соседа — старого кота, его взгляд становился таким сладким, что аж нудило.

На лицах молодого поколения и женщин я читал восхищение. И это не удивительно: когда они видели у себя лектора, да еще и с таким раскошным хвостом и такой пушистой шерстью? К тому же среди всех присутствующих я был единственным чёрным котом. Я еще раз окинул взглядом аудиторию и заметил худого, с закислыми глазами, котёнка, который к тому же смотрел на меня скептически. Подбородок котёнка был вымазан сажей, а усы подстрижены. Котик, который оповещал о моей лекции, заметив на кого я смотрю, весело подморгнул мне и шепнул на ухо:

— Это наш стиляга!

Я сдержал улыбку и начал:

— Тема моей лекции вам известна. Вы живёте в семьях, где есть маленькие дети, которым рассказывают сказки. Поэтому вы знаете художественные произведения с героями-котами. Я глубоко уважаю людей, но не буду братьпример с людей-лекторов, которые в своих лекциях любят пересказывать то, что всем и так известно.

По аудитории пошел одобрительный гул. Только старый кот глянул на меня с ненавистью, а его толстый приятель зазырнул ему в глаза с явной поддержкой.

— Из уважениея к вам я не буду говорить по те произведения, которых вы не читали. Из уважения к себе я не буду говорить о произведениях, которые я не читал.

В ответ прозвучали смех и плодисменты, а старый кот еще больше помрачнел.

— Друзья! — продолжал я с воодушевлением. — Критик должен дать принципиальную оценку произведению и растолковать значение художественных образов, раскрыть всё их богатство, всю их глубину, весь их пафос. В чём же пафос кота из произведения "Кот в сапогах"? В том, что кот выспутает тут как положительный тип. Выступает как кот, который достоин подражания! Сказку создали люди. Отсюда логически выходит, что человек любит и уважает котов. "Кот в сапогах" — французское произведение. Однако возьмите русскую сказку про "Кота и петуха", где главный герой произведения, Котофей Котофеевич, не только спасает от смерти глупого петуха, но еще и носит деду на работу завтрак и обед! Это кот-труженик! Так везде! Во всех произведениях!

Я сделал паузу.

— А "Кот-ворюга" Паустовского? — посышался ироничный голос подобострастного кота. — разве в этом рассказе писатель не извратил образ советского кота? Почему же вы по это ничего не говорите?

Все притихли и молодёжь испытующе посматривала на меня, ожидая, что я скажу.

— А как по вашему мнению? Извратил или не извратил? — спросил я в свою очередь.

Кто-то хихикнул. Подобостратсный глянул на того, кто смеялся, потом на меня и, не понимая подвоха, самоуверенно произнёс:

— А как же еще можно квалифицировать произведение, когда кота изображают вором? Это извращение! Я так лично считаю.

— Ах, лично?..— произнёс я, не срывая несмешки.— А вы сами читали этот рассказ?

Он смутился, а знакомый серенький котик аж затанцевал от удовольствия, потом поднялся и, запинаясьот волнения, сказал:

— В этом рассказе писатель описывает, как кот-вор стал честным котом, котом-труженником.

По аудитории пошёл смешок, и я, видя,что все поняли, что за тип этот льстивый кот, добил его одной фразой.

— Может быть у вас еще есть вопрос? — бросил я ему, и аудитория взорвалась смехом. — Да! — произнёс я после паузы. — Люди нас любят, складывают про нас сказки и песни, пишут рассказы и стихи. А мы? Давайте же посмотрим на самих себя. Разве достойны мы нашего высокого имени? Вы все знаете, что из семьи кошачьих вышел царь зверей — лев, что из семьи кошачьих вышли тигры, что мы есть дяди и тёти этих известных и страшных зверей? Запомните: не кот из семьи львов или тигров, но тигры и львы из семьи кошачьих!

Я заметил как на лицах большиства присутствующих, особенно молодёжи, засветилось чувство собственного достоинства.


— Я повторяю: разве достойны мы того образа, который сотворил народ? Как оценить, например, такой факт? Сегодня я зашёл у амбар и поймал так четырёх мышей. А где были вы? Как вы могли допустить такое размножение мышей? Нужно меньше спать, — сказал я сурово, — нужно больше думать, больше заботиться о выполнении обязанностей, положенных на нас историей! Вы понимаете нетерпимость такого положения?

— Ты наелся карпов,— грубо прохрипел старый кот,— поэтому тебе можно ловить мышей, а ты как мы посиди на одном хлебе, что не сильно тянет даже на охоту...

Поднялся шум, и я почувствовал, что большинство слушателей не поддерживает старого кота, что настрой присутствующих в основном здравый.

— Ничипор,— сказала пожилая кошка,— зачем ты врёшь? Разве тебе не дают рыбных потрохов? Разве ты не крадёшь мясо у своей хозяки? Разве ты не задавил недавно двух голубей и не слопал их с костоками? Старый кот злобно маякнул на кошку, а его сосед укоризненно на неё мигнул.

— Вот видите, товащ Ничипор,— сказал я мирно,— дело, получается. не в харчах, а в характере индивидуума! — Я употребил слово "индивидуум",чтобы показать своё образование, и это было моей ошибкой.

— А! Так я по-твоему индивидуум! — вкрикнул Ничипор и прыгнул на меня всем весом свеого тела.

Я почувствовал боль на спине и, сбивши молниеносным движением агрессора, схватил его зубами за шею, одновременно так ударив его когтями, что в воздух полетела жёлтая шерсть. Если быть объективным, то я должен добавить, что в воздухе летала и чёрная шерсть, потому что Ничипор был сильным котом. С каждой минутой мы приходили в ярость. Кусали и царапали один другого с энергией пригодной для лучшего применения.

Молодёжь возгласами поддерживала меня, и только толстый подхалим кричал:

— Бей чёрного! Бей лектора!

Но молодость, образование и сибирская порода взяли своё, и Ничипор спасовал. Зализывая раны, он сел на своё место.

— Ну что же, будем считать, что перерыв закончился? — пошутил я. — Продолжим лекцию?

— Просим, просим! — заговорили все и громче всех кот-подхалим. Он теперь отсунулся от Ничипора и льстиво смотрел на... меня.

"Подлый же ты!" — подумал я и демонстративно отвернулся от него.

— Друзья, я не хочу издеваться над поверженным или показывать своё превосходство — это недостойно кота с передовыми взглядами, но я должен вернуться к нашему конфликту с уважаемым Ничипором. Прежде всего — в слове "индивидуум" нет ничего обидного. Слово "индивидуум" обозначает — личность, персона. Теперь я на собственной шкуре убедился, что не нужно использовать иностранные слова, когда есть свои... И во-вторых — уважаемый Ничипор доказывал здесь, что он есть только хлеб и стал таким обессиленным, что не может одолеть мышонка, но я честно вам признаюсь, что он едва не одолел меня...

В ответ на мои слова раздался звонкий смех, и только Ничипор сердито муркнул.

— На этом я заканчивая лекцию "Образ кота в художественной литературе". Будут еще вопросы?

Как и всегда на лекциях воцарилась тишина. Потом тот котик, который оповещал о лекции, поднял лапку.

— Пожалуйста! — сказал я.

— А не могли бы вы нам расскахать о ваших героических поступках прошедшей ночью?

Я застеснялся и ответил коротко:

— То, что я сделал сегодня ночью,— обязанность каждого. Как я мог сидеть сложив лапки, когда готовилось преступление?

Моя скромность понравилась всем,и меня еще раз наградили аплодисментами. Чтобы преодолеть замешательство, я снова попросил задавать вопросы.

— Что такое романтик? — спросил тот худой котёнок, который всё время смотрел на меня скептически.

Я на минуту задумался, пытаясь найти точную формулировку.

— Романтик — это тот, кто склонен идеализировать людей, жищнь, кто мечтает о чём-то необычном, о подвигах и самопожертвовании.

Вокруг поднялся шум, а какой-то котёнок пискнул:

— А как относятся романтики к труду?

— Трудятся лучше других! — твёрдо ответил я.

— А наш "романтик",— кивнула пожилая кошка на котёнка с подстриженными усами и грязным подбородком,— говорит, что труд унижает живое существо, и поэтому отказывается не только ловить мышей, но даже учиться охотиться.

Он и усы постриг, чтобы его н заставляли ловить мышей!

— Тогда он не романтик, а обыкновенный трутеньи паразит,— сказал я.

— Правильно! — загудела аудитория.

— Позвольте! — произнёс котёнок-стиляга.— Я недавно читал роман, в котором писатель изображает юношу-романтика. Этот романтик играет в бильярд, при чём на деньги, не хочет учиться, не хочет работать и убегает от московской обыденной жизни на курорт. А я тоже мечтаю научиться играть в бильярд, то почему я не романтик? Я посмотрел на стилягу.

— Писатель не закончил свой образ "романтика". Нужно, чтобы его герой, кроме всего прочего, еще и не вытирал глаза, когда они закисают.

Мои слова утонули в хохоте, и пристыженный котёнок шмыгнул от позора в бурьян.

— Еще есть вопрос?

— Скажите, бог есть? — неожиданно спросила старая кошка.

— Бога нет! — ответил я категорично.

— Однако желюди верят в бога? — стояла на своём кошка.

— А вы сами верите в бога? — спросил я её в свою очередь.

— Верю! — твёрдо ответила она.

Шум присутствующих показал, что верит не только она одна, а и еще кто-то. Это меня обеспокоило. Придётся приложить немалый труд, чтобы просветить этих несчастных. Но отпор невежеству нужно было давать прямо сейчас, немедленно. Для меня проблема бога не существовала. Я систематически смотрел телевизор и слушал все антирелигиозные лекции, поэтому, был на уровне современной науки. Но как довести этой старой дурёхе, что она ошибается, веря в бога?

— Хорошо! — сказал я.— Вы верите в бога, а как вы считаете — бог один и у котов, и у людей?

— Безусловно!

— Тогда скажите, как, по-вашему, бог ловит мышей?

— Конечно!

Я засмеялся, вспомнив слова известного французского философа-атеиста, который сказал, что не бог сотворил человека, а человек сотворил бога "по образу своему и подобию", и если бы у кошек был бы бог, то он точно ловил бы мышей.

Я рассказал по это аужитории, и многих заставил задуматься, а старая кошка растерялась.

— Однако некоторые понимают Бога как высшую силу, как причину всего сущего. Кто бы сотворил мир, если бы не было Бога? — спросил кот-подхадим.

— Это вы так думаете? — поставил я вопрос ребром.

Он сразу же заёрзал: признаться, что он верит в бога — стыдно, а сказать, что не верить,— страшно.

— Это не имеет значения,— отмахнулся он.— Я слышал такие мысли от людей.

— А откуда людям известно, что мир сотворён богом?

— Как откуда?

— Ну как! Чем вы можете доказать, что его сотворил бог?

— Ну… Но... Понимаете... Аудитория засмеялась.

Я решил помочь оппоненту:

— Вы, может быть, имеет в виду Библию?

— Не я, а люди.

— Но разве можно верить Библии? В Библии, например, сказано, что человека сотворил Бог из глины, но вы все знаете, что это не так. Чарльз Дарвин доказал, что человек возник вследствие эволюционного развития из одноклеточного организма, что "сотворение" человека заняло не один день, а сотни миллионов лет. Так?

— Дарвин, несомненно, прав,— согласился кот-подхалим.— Но всё же откуда появился мир?

— Он существовал вечно, — сказал я

— Как это?

Все притихли ожидая, что я отвечу. Вопрос действительно был трудным потому, что нужно было ответить понятно, так, чтобы поняли самые необразованные коты и даже котята.

— Хорошо, допустим, что бог сотворил мир. Тогда скажите, а что было до того, как он начал творить? — спросил я.

— Что было? Ничего не было!

— А как представить себе это "ничего"?

— Очень просто. Вот стоит амбар. Представьте себе, что амбара нет. Вот это и будет "ничего"! — Подхалим захохотал довольный своим ответом.

— Извините уважаемый друг,— прервал я его хохот.— Но амбар занимает определённое пространство. Если амбар уничтожить, то останется место, которое он занимал, останется пространство. Так?

— Только пространство! — согласился кот.

— Значит, пространство существовало до того, как бог сотворил мир?

Мой оппонент молчал...

— Ну, скажите, чего же вы молчите?

— Существовал.

— Всегда существовал?

— Всегда.

— Это и есть вечно! — засмеялся я.— Поняли, что такое "вечно"?

— Поняли! Поняли! — заговорили все, в том числе и котята.

— Получается, что пространство могло существовать вечно, но остальную часть вселенной тоже нужно было кому-то сотворить? Где же логика? — Я ожидал ответ..., однако, естественно, не дождался.— Нет, дорогой колега, бог тут не при чём. Бог тут излишний. Вселенная существовала вечно. Бог — это выдумка. Бог — это ваша невежественность, ваша необразованность!

Слом в настроении присутствующих был безоговорочный. Даже старый Ничипор смотрел на меня с уважением, а старая кошка непонятно разводила лапами. Если я и не сделал её атеисткой, то веру в бога сильно пошатнул!

Было заметно, что все очень устали от необычного умственного напряжения, и я решил не читать вторую лекцию, а обратился с призывом следить за Пуголовицем. Коротко рассказав в чём дело, я предложил следующую резолюцию: "Всем котам, кошкам и котятам объединиться для борьбы против браконьеров. Обратить особенное внимание на Пуголовица-Петренко, установив за ним постоянное наблюдение".

— У меня небольшая поправка! — поднял лапу кот-подхалим. Я предлагаю первую фразу резолюции подать в следующем виде: "признавая личные заслуги товарища Лапченко, всем котам..." и дальше, как было предложено.

— Правильно! Правильно! — загудели все.

Какой-то момент я внутренне боролся. Лесть сливочной сметаной вливались в душу, но я выстоял.

— Нет! — сказал я твёрдо.— Не личная слава, а дело мне дороже всего! Я против такого дополнения к резолюции! Что сталось с аудиторией нельзя описать: все мяукали, кричали, аплодировали с таким воодушевлением, что я чуть не заплакал. Но самую большую радость подарил мне Ничипор. Он подошёл ко мне и подал мне лапу.

— Друг Лапченко! Прости меня. Я был неправ. Потом от быстро повернулся и всей своей тушей насел на кота-подхалима. В воздух полетела шерсть, а на землю закапала кровь. Кто-то крикнул коту-двурушнику, когда тот, вырвавшись из контей Ничипора, драпанул с лекции:

— Не забудь помолиться богу!

Эта реплика утонула в хохоте.

Когда шум стих, я объявил об окончании лекции. Кто-то побежал домой, кто-то пошёл ловить мышей, а часть публики осталась тут. Между нами завязался разговор на литературные темы. Тот котик, который созвал на лекцию (его звали Серенький), подсел ко мне поближе.

— Почему вы так мало уделили внимания в своей лекции современной литературе? — спросил он меня и, не ожидая ответа сделал сжатый обзор художественных произведений для дошкольников, где героем был кот.

— Откуда вы так хорошо знаете литературу? — удивился я — Не собираетесь ли вы защищать кандидатскую диссертацию на эту тему?

— Нет. Я просто работаю в детском садике, — скромно ответил Серенький, покраснев от моей похвалы.

— А еще что вы читали? — поинтересовался я.

— Я хотел почитать "И один в поле воин", но она постоянно на руках. Сегодня её наконец-то дочитала мадам Рабурденко, и сегодня же начну читать я. Собственно, мы будем читать вдвоём с воспитательницей детского сада, — уточнил он.

— А кто эта мадам?

— Наша лаборантка.

— Хорошо, если бы организовать наблюдение и за ней,— сказал я.

Серенький послушно ответил:

— Будет сделано.

Вечерело, и профессор, возможно, волновался, что меня так долго нет. Я попрощался и пошёл домой.

Приключения чёрного кота Лапченко, описанные им самим.

Глава 15. Новый враг!

После такой тяжёлой ночи я долго спал, и когда проснулся, было уже около двенадцати. Подниматься не хотелось, и я несколько минут дремал, одновременно обдумывая план на сегодняшний день. Пуголовица и Ракша пока что обезврежены, и можно было заняться другими делами.

Больше всего меня волновала низкая культура местных котов. И я надумал прочитать им цикл лекций. Я решил начать с литературной темы, а именно: "Образ кота в художественной литературе". В скобках я назвал эту лекцию — "От маркиза Карабаса до наших дней". Мне казалось, что она найдёт путь к сердцам широкого кошачьего общества.

В другой лекции мне хотелось дать хотя бы общее представление о нашем рыбном хозяйстве и про основные задачи, которые стоят перед ним.

На улице было солнечно. Я уже было решил пойти прогуляться, когда внезапно услышал шорох. "Вор?" — промелькнула мысль.

Общество Пуголовица и Ракши настраивало меня на соответствующий лад, более того, что дома никого из людей не было. Затаивши дыхание я прислушался, и сразу меня всего охватило сладко-тревожное чувство.

"Мыши!"

Да, это скреблись мыши. Бесшумными шагами я пошёл на шорох, увидел нору и сел около неё. Зная, что здесь нет кота, мыши совсем обнаглели. Не прошло и часа, как первая мышь высунулась из дырки и попала в мои когти. В течении десяти минут появилась вторая, еще через пять — третья, и через минуту — четвёртая. Я посидел еще немного, но мыши больше не появлялись.Тогда я сложил их трупы рядком, а сам пошёл на кухню и позавтракал рыбой, которую мне оставили директор и профессор.

Всё-таки, какое приятное занятие — охота! Я давно не ощущал такого наслаждения,как сегодня, поймавши этих четырёх шкодников.

Вылизнув через окно я залез на крышу. Отсюда было видно пруды, людей, которые ловили рыбу, машину "Живая рыба". На другой стороне крыши я встретил знакомого котика и, сказав, чтобы он оповестил всех о моей сегодняшней лекции, спрыгнул на землю и пошёл осматривать двор.

Я увидел Ракшин волок, который сушился около амбара, и удовлетворенно усмехнулся. Потом защёл в амбар и страшно удивился — отовсюду шёл густой запах мышей. Чем же занимаются местные коты, которых тут не меньше десятка?!

Присев на минуту посреди амбара я сразу же заметил мышь и мнгновенно схвтил её. Вот увидел бы меня Писатель! Сколько клеветал он на меня, что я лодырь!

Наохотившись вволю, я вышел во двор и встретился со своим врагом. С брезентовой сумкой через плечо он направлялся к лаборатории. Морда была у него заспанная, но довольная.

"Мерзавец! — подумал я.— Пользуешься чужим подвигом!"

Вруг я заметил, что в сумке что-то двигается. Природное любопытство и сознание того, что не следует спускать глаз с этого вора, заставили меня пойти с ним в лабораторию.

Когда Пуголовица вошёл в помещение, долговязая лаборантка смотрела в микроскоп.

— Вот вам на анализ,— сказал он и начал вынимать из сумки больных карпов.

Это было ужасающее зрелище — изуродованные язвами, опухолями, изъеденные паразитами, они вызывали у меня отвращение. Впечатление усиливалось еще и тем. что я перед этим хорошо позавтракал, а в амбаре, пренебрегая страхом перед туляремией, съел пару молодых мышат. — Вот такое делает болезнь! — сказал Пуголовица.

— Просто ужас! — поддержала его лаборатнка.— Эта краснуха становится мне поперёк всего организма!

Пуголовица положил больную рыбу в ванночку, потом испытующе глянул на лаборатнку и вынул пару здоровых трехкилограммовых карпов:

— А это вам, Аделаида Семёновна, от меня.

— О, благодарю! — сказала она басом и подёрнула бровями.— Хотя я не имею тенденции принимать подарки, но с вашей стороны очень любезно.

— Пожалуйтса! Рыбаки же там варят уху, а разве можно равнять вашу работу с ихней? Я же знаю! В институте служу!

— Спасибо,— поблагодарила она,— работа у меня сложная, однако у меня нет тенденции пользоваться своим положением.

— Про тенденцию не знаю, но на меня можете положиться! Кушайте себе на здоровье.

— Спасибо, Спасибо,— снова поблагодарила лаборантка.

"Люди, люди! — подумал я, вздохнув, — Разве ж так можно делать? Аделаида, зачем ты взяла этих двух карпов? Разве ж ты съешь шесть килограммов рыбы?!"

— Вы сегодня отличились! — басом, но льстиво произнесла лаборантка и, кокетничая, подёрнула бровями. — Этих браконьеров я просто поубивала бы!

— А ты сама разве небраконьер, если берешь краденную рыбу? — бросил я с сарказмом.

— Убивать таких гадов было бы вернее всего! — ответил Пуголовица и даже не покраснел.— Сегодня снова буду сторожить…

"Ага! — сказал я себе.— Придётся и мне не спать".

Пуголовица вышел, а я остался посмотреть, что будет делать лаборантка.

Думате, она кинулась к больной рыбе делать анализы? Какже! Нет, она завернула одного здорового карпа в бумагу и положила в холодильник, а второго почистила, нарезала на кусочки и поставила жариться на элекрическую печку.

"Боже! — подумал я.— Сколько врагов у рыбы! Заражение микробами, воши, пьявки, браконьеры и даже те, кто призван её разводить и охранять!"

Грустный, с тяжким грузом на душе, я вышел из помещения и около дверей встретил котика.

— Я всё сделал,— сообщил он.— Вас ждут за амбаром.

— Отлично! — ответил я, и мы побежали на сборы.